Проводница сказала: «Девятое купе, только оно и осталось». И как-то странно посмотрела — не то чтобы испуганно, а как смотрят на человека, который сам подписался на что-то.

В купе уже сидел старик. Аккуратный, в пиджаке с медалями, с чемоданом на коленях. Поезд тронулся, и он сразу заговорил:

— Вы не против, если я буду рассказывать? Мне нужно успеть до своей станции.

Он рассказывал про сорок третий год. Про то, как ему было девятнадцать и как он впервые увидел её — медсестру в госпитале, у которой на халате не хватало одной пуговицы. Про то, как они договорились встретиться после войны у вокзальных часов.

— Я не пришёл, — сказал он тихо. — Ранение. Месяц в госпитале. Потом узнал, что она приходила. Каждый день, целый месяц. А потом перестала.

За окном мелькали огни. Старик замолчал и посмотрел на часы на руке — они стояли.

— Уже скоро, — сказал он. — Она меня ждёт.

Поезд замедлился. В коридоре послышались шаги. Проводница открыла дверь и сказала:

— Ваша станция. Только у нас тут нет никакой станции…

Старик встал, поправил пиджак и вышел. Он не обернулся. Павел (его попутчика звали Павел) выглянул в окно: платформа была. Маленькая, деревянная, с одной лампочкой. На скамейке сидела женщина в старом халате. Она встала, и они пошли навстречу друг другу.

Двери закрылись. Поезд поехал дальше. Павел посмотрел на расписание над дверью: «Следующая станция — ваша».

Он вышел через две остановки на обычной, ничем не примечательной платформе. И всю дорогу до дома думал о том, что купе номер девять, наверное, существовало всегда. Просто для тех, кто ещё не успел прийти.